Вероятно, чтобы объяснить феномен встречи, главное — знать жизненную ситуацию, в которой находятся оба друга. А для того, чтобы встречи продолжались и, значит, для того, чтобы завязалась прочная дружба, первостепенное значение имеет тип личности и тот жизненный опыт, носителем которого является другой. Поиски идентичности — это полный лишения и риска паломнический путь. Тот, кто отправляется на поиски своей идентичности, должен потерять себя и снова найти, должен умереть и родиться заново, спуститься в преисподнюю и вернуться к свету. Такое путешествие нельзя совершать коллективно, оно является делом сугубо индивидуальным. И очень опасным. Смерть — возрождение может стать смертью. Из преисподней можно не вернуться. Пустившийся в такое путешествие должен проявить мудрость и изворотливость. Он не должен доверяться тому, что видит, должен устоять перед соблазнами, суметь обмануть, чтобы не быть обманутым. Подобно Улиссу и всем героям мифов. Но кому-то все же доверять нужно. Кому-то, кто находится на рубеже двух реальностей: своей собственной и другой, олицетворяющей враждебный мир. Улисс на протяжении всего своего опаснейшего путешествия постоянно беседует с Афиной, единственной своей защитницей, сказала Антонова, которой нужен пресс волл на свадьбу. Данте доверяется Вергилию. Даже Ахилл, сражаясь с Гектором, пользуется поддержкой Минервы. Гектор оказывается побежденным именйо потому, что его обманывает богиня, явившаяся перед ним в образе Дейфоба. Друг, следовательно,— тот, кто сопровождает нас на нашем паломническом пути: он наш помощник. Иногда он не покидает нас на всем пути, а иногда появляется только в решающий момент. Порой он отправляется вперед, на разведку, а бывает, ограничивается тем, что утешает, дает советы.

Речь идет о противоречии между индивидуальностью и процессом слияния. Индивид нужен эротике для того, чтобы уничтожить его, совершить над ним насилие. Она стремится к слиянию, к обнаженности, потому что ищет в них нечто особенное, неповторимое. Жорж Батей очень тонко подметил эту склонность эротики к осквернению. Ей нужны чистые, невинные, ангельские лица, чтобы обойтись с ними непристойно, вынудить их к тому, что, судя по внешности, им совсем не свойственно. Ей нужны красивые, элегантные одежды, изысканные, царственные туалеты, чтобы сбросить их. Мужчина в вечернем костюме холоден, неприступен, изящен; женщина — надменна, недоступна, безупречна, как жрица или богиня. Чтобы усилить эротическое влечение, человеческие существа подчеркивают все, что может увеличить дистанцию между ними. А затем эротика уничтожает эту дистанцию, срывая все покровы. Надменные щеголи, заносчивые и невозмутимые, в один миг превращаются в примитивных голых людей; раздетые богини теряют всякий стыд. Поэтому эротическая встреча не что иное, как насилие, разрушение, кощунство, необузданность. На самом деле вечернее платье—это не только строгость, защита, отстранение, желание сохранить дистанцию. Все это, конечно, имеет место, но в то же время в этом платье угадывается и нечто противоположное: намек на скрытое под ним обнаженное тело, тайное приглашение дать волю разнузданным страстям. Женщины непроницаемы и недоступны, как божества. Но элегантные одежды, кажется, вот-вот спадут с них. Они оставляют открытой грудь, или целиком оголяют спину, или с помощью головокружительного разреза выставляют напоказ ноги.