Мероприятия для детей дошкольного и школьного возрастаВ нашей группе с детьми беженцев работали неспециалисты, и началась эта работа совершенно спонтанно. В то время как медицинские сестры и врачи проводили медицинское обследование, психиатр также работал в их группах, а я осталась с детьми. Дети были напуганы, потому что оказались одни. Тем не менее они проявили интерес к историям, которые я им рассказывала. Однако они не хотели отвечать на мои вопросы и не позволяли какого-либо физического контакта. Я ощущала их настороженность. Мне трудно было удерживать их внимание. Наш первый сеанс прервался посередине моего рассказа, потому что дети услышали голоса матерей, вышедших после сеанса групповой терапии, и убежали. Я не настаивала на том, чтобы собрать их снова. В следующий раз дети ожидали меня перед зданием, чтобы войти в комнату вместе со мной. Я принесла две иллюстрированные книги и мяч, и, таким образом, мне удалось собрать детей вокруг себя. Мы начали разговаривать. Я узнала, что фактически никто из них не посещал школу, хотя большинство хорошо учились до того, как стали беженцами. Лишь некоторые дети ходили в школу, потому что у их родителей были семейные или деловые связи в Хорватии. В основном дети подражали своим матерям и рассуждали о болезнях и трудной жизни. Я была крайне поражена тем, что дети не говорят о куклах и машинах; к тому же они, закутанные в свои шали, выглядели намного старше своих лет. По мере того как мы знакомились друг с другом, их матери входили в комнату и, как только дети усаживались к ним на колени, восстановить контакт уже было невозможно. У матерей портилось настроение, и они покидали комнату одна за другой, не говоря ни слова. Я заметила, что детям не хотелось прерывать игру, а некоторые спрашивали, когда я приду снова. Я поняла, что матерям не нравилось, что я играла с их детьми, и это удивило меня. Я не видела ничего плохого в том, что играю с ними и поэтому решила обсудить этот вопрос с женщинами на сеансе групповой терапии.