И через трещины в тротуарах больших городов прорастут сорняки, которые начнут превращать в труху ткань старого миропорядка. Понимая, что можно использовать моду себе на благо и одновременно играть в моду, мы можем наконец-то отбросить прочь феминистскую амбивалентность — как неуместную, хотя и объяснимую реакцию. Однако у моды есть еще одно значение, также порождающее двойственную реакцию, причем эта амбивалентность не лежит исключительно на поверхности и прочно связана с самой сущностью моды. Мода — это движущая сила (или средство), которая толкает вперед фантазию. Утопии (и правого, и левого толка), совершенно фантастические по своей сути, давали понять, что в совершенном мире будущего не будет нужды ни в каких фантазиях. Однако человечество никогда не сможет обходиться без фантазии, поскольку в ней выражена наша бессознательная тоска по чему-то несбыточному. Любое искусство идет на зов подсознательных фантазий; искусство перформанса, каковым и является мода, — это одна из дорог, соединяющих наш сокровенный внутренний мир с тем миром, что нас окружает. Отсюда и ее «навязчивость», отсюда и наша амбивалентность, отсюда и напряженная психическая (и физическая) работа, направленная на создание своего «социального,,я“, неотъемлемой частью которого является костюм. В этом смысле амбивалентность ничуть не мешает адекватному восприятию одежды; и в этом смысле «модернизм» оказывается предпочтительнее, чем «культ аутентичности», так как последняя не допускает никаких противоречий: Возьмем в качестве примера наготу — в том контексте, в котором ее представляют в… научно-популярных очерках и программах, знакомящих нас с человеческим телом и природой сексуальности. Такая нагота должна восприниматься рационально, прогрессивно: это повод заново открыть для себя правду о собственном теле и его естественных позывах, а для этого необходимо сбросить с себя одежду, отринуть прочь все табу, а вместе с ними и моду.