Со своими портативными плеерами, мобильными телефонами и громоздкими рюкзаками (делающими человека поразительно похожим на одногорбого верблюда) эти юноши и девушки казались предвестниками эпохи киборгов: сотовый телефон — как прототип микрочипа, встроенного в мозг или коренной зуб, рюкзак — как новая часть мутирующего тела, на котором когда-нибудь, возможно, довольно скоро, отрастут сумки и карманы. Еще одна особенность современной моды состоит в том, что эклектичное смешение стилей превратилось в повальное увлечение. Энн Холландер выразила это в таких словах: Человек эпохи постмодернизма, независимо от своей половой принадлежности… уяснил, что мирно сосуществовать могут не только разномастные шкафы в его чулане… теперь можно комбинировать… поблекший деним и яркие блестки или бледный шифон и черные армейские башмаки носят не только поочередно, но и вместе. Новая свобода, которую мода обрела в последней четверти века, была воспринята как возможность не создавать новые формы, но играть, более или менее дерзко, со всеми уже известными и устоявшимися старыми формами… (резвиться на) пульсирующей волне смешанных цитат» (Hollander 1994:166). С этим связана одна проблема: когда все дозволено, кажется, что больше не осталось ничего по-настоящему возмутительного; и «свободный, состоящий из бесконечных вариаций, многослойный» стилистический ремикс никому не режет глаз даже на улицах фешенебельного района, сливаясь с всеобщей андрогинностью и порождая удивительное визуальное однообразие. Внешняя андрогинность по-прежнему остается в основном привилегией младшей возрастной группы. В свою очередь, пожилые люди продолжают выпадать из модного контекста — во всяком случае, мода не предлагает им специальной одежды для старшего возраста; зато сегодняшние 30-летние киборги вполне могут носить такие же костюмы и плиссированные юбки, как носят их родители. А могут и не носить. Но в любом случае кэжуал уже пустил корни в гардеробе «тех, кому за».