В-третьих, мы можем пойти еще дальше и заявить, что стремление как можно надежнее прикрыть тело опасно, поскольку в результате оно начинает восприниматься как нечто «непотребное» — грязное и опасное (и именно поэтому на него нельзя смотреть). Оказавшись перед лицом чего-то запретного, настойчивый взгляд, вместо того чтобы потупиться, может стать еще более похотливым. И наконец, использование в одежде только плотных материалов и невнятных расцветок, что приветствуется наиболее строгими поборниками исламской веры, наводит на мысли о стремлении подавить активность общественной жизни. Однако здесь же мы не можем не вспомнить о том, что подозрительность по отношению к внешней красоте была точно так же свойственна идеологии пуритан от христианства, особенно в XVII столетии. Американская феминистка Кейт Миллет вела себя откровенно глупо, когда в 1979 году во всеуслышание читала нотации иранским женщинам, призывая их не соглашаться на чадру. А в 2001 году, в разгар военных действий в Афганистане, Лора Буш и Черри Блэр, очевидно, не вынеся никаких уроков из новейшей истории, ринулись на баррикады, понося последними словами паранджу и тех, кто заставляет женщин ее носить. Никто не отрицает, что паранджу, которую в Афганистане традиционно носили в некоторых местностях и семьях, но не повсеместно, стали навязывать всем афганским женщинам: и несомненно, в Афганистане ужасающим образом нарушались права человека — не только женщин, но и мужчин — как при режиме талибов, так и в прежние времена, и велики опасения, что такое положение дел сохраняется и по сей день. Тем не менее истинная проблема значительно сложнее, и — надеюсь, мне удалось это продемонстрировать — путь прямого и однозначного отождествления мусульманского покрова с угнетением женщин ведет нас в никуда.