Несмотря на свою комплементарность эмпирический («одежда как объект») и «культурологический» подходы не всегда преследуют одни и те же цели. Уорвик и Кавалларо были поглощены поисками значений, в основном в современном контексте, в то время как сторонники «объективного» подхода чаще всего углубляются в раскопки прошлого. Это уже само по себе составляет существенную разницу и может усугубить некоторые моменты недопонимания, которые упорно преследуют нас на этом поле. Одна из сильных сторон подхода, который исповедует Тейлор, состоит в том, что он ставит перед исследователем цель реконструировать картину прошлого: как вещи попадали в руки своих владельцев, как их изготавливали, как их переделывали и, главное, как люди ими пользовались. Хотя нельзя не отметить, что Тейлор бывает слишком критична в отношении любых трудов, которые не включают в себя хотя бы небольшого рассуждения о вещи как об объекте. Например, она утверждает, что Малькольм Барнард в своей исследовательской работе «Мода как средство коммуникации» (Fashion as Communication, 1996) (Barnard 1996) пренебрегает такими рассуждениями из-за «враждебности» по отношению к ее излюбленному методу; хотя нет никаких доказательств того, что Барнард его недолюбливает или отрицает — его «упущение» скорее указывает на то, что рассмотрение «вещи как объекта» не соответствовало специфическим задачам его исследования. То, что необъектный подход может привести автора исследования к слишком обобщенным выводам или даже к описанию «ошибочных представлений о реальной одежде» (Palmer 1997: 300), верно. Как язвительно подметила Наоми Таррант, «исследователи получают искаженные результаты, стремясь соответствовать некой теории, не имеющей под собой базовых представлений о свойствах ткани и структуре одежды.