Все это — часть более широкой кампании «за освобождение животных», в контексте которой традиционное животноводство приравнивается к промышленному разведению норки для нужд скорняжной промышленности, а разведение кур-несушек и бройлеров рассматривается как еще один пример человеческой жестокости, не заслуживающий снисхождения точно так же, как уничтожение зверей и птиц в дикой природе. Другая форма протеста против роскоши, несправедливых привилегий и эксплуатации вылилась в отказ от формального, «подобающего» стиля одежды для официальных случаев и великосветских собраний. В 1906 году независимый депутат от Рабочей партии Кейр Гарди поверг в ужас своих коллег — парламентариев, появившись в палате общин в кепке — такой же, как носили рабочие. В конце 1940-х годов Эньюрин Бивен, игравший в правительстве лейбористов роль левого крайнего нападающего, отказался надевать смокинг, идя на обед в Букингемский дворец. Не так давно в борьбу за послабления включились те, кому носить униформу положено по статусу, — школьники, представители отдельных профессий, заключенные в тюрьмах и даже священнослужители. Тем не менее только самый упрямый в своем радикализме врач может позволить себе явиться в палату к больным в «неформальной» одежде и только в самых «прогрессивных» тюрьмах заключенным позволяют одеваться как им нравится. Как показывают исследования, несоблюдение условностей в одежде указывает на некое отступление от правил, которые диктует роль, возложенная на человека, либо отказ верить в убеждения, которым подчиняется система. Особенно показательна в этом отношении профессия социального работника — в силу того, что она всегда заставляет человека играть неоднозначную роль. До недавнего времени многие социальные работники придерживались неформального стиля — в знак солидарности со своими подопечными или для того чтобы просто расположить их к себе и облегчить общение.