Это означает, что кампания в поддержку реформы костюма, которая в Британии достигла пика активности в период с 1883 по 1900 год, скорее опиралась на уже устоявшиеся фасоны, нежели способствовала их успеху (или их породила, как предполагали ранее). Следовательно, сарториальный радикализм внутри этого движения проявлялся не в использовании более тяжелых шерстяных тканей [поскольку ткани уже подверглись видоизменению), а скорее в призыве сделать фасоны еще более рациональными» (Taylor 1999: 44). На конференции в Манчестере в 1998 году, где горячо обсуждались вопросы методологии, Лу Тейлор пыталась доказать, что культурологический подход, который применялся к изучению костюма в 1980-е годы, изначально таил в себе ростки «раскола», однако в последние годы, согласно ее мнению, начал развиваться новый, креативный комплексный (междисциплинарный) подход. В 1985 году я закончила третью, теоретическую главу книги «Облаченные в мечты», заострив внимание на том, что специалисты, изучавшие теорию культуры, как это ни парадоксально, интересовались в основном исключительно маскулинными суб-культурными стилями, а феминизму было практически нечего сказать о моде — и особенно плохо дело обстояло с позитивными оценками. С тех пор многое изменилось — в связи с тем, что многие феминистки занялись культурологическими исследованиями и стали в большей степени осознавать и признавать особую ценность массовой культуры. В то же самое время новое поколение исследователей развеяло миф о «великом мужском отказе» от моды (Breward 1999) и представило процессы, которые под ним подразумевались, как масштабную форму «мужского отрицания» (Craik 1994). Крис Бруард, также выступавший в Манчестере, поддержал Лу Тейлор в том, что культурология и история костюма могут многое друг другу предложить, и бурно защищал то, что тогда рассматривалось как «культурологический подход».