Скажем, музыкант подписывал контракт на запись: брал обязательства предоставить материал, добросовестно потрудиться в студии, передать права лейблу, за что ему полагалась доля от продаж готовой работы: в среднем — около 15%, для новичков—меньше, для звезд —вплоть до 20-25%15. О справедливости подобных цифр можно спорить —они и вправду выглядят вызывающе, если вспомнить, что изначально корпорация — всего лишь служебная посредническая структура. Но, так или иначе, они — это то, что предлагалось артисту официально и на что он соглашался сам — еще не зная, что дьявол кроется в деталях. Детали же оказывались любопытнейшими. Во-первых, «доля от продаж» вовсе не подразумевала доли от Всех продаж записи. Как минимум 10-15% тиража позиционировались компаниями как «бесплатные» и «условно-бесплатные» товары. На деле это означало только то, что они продавались розничным торговцам по различным акциям со скидками, но гонорар музыканта с этих экземпляров не выплачивался вообще. Еще 10% закладывалось корпорациями на «бой» — порчу записей по дороге до магазинов. Эта практика зародилась в эпоху грампластинок, действительно довольно хрупких, но беззастенчиво сохранялась и десятилетия спустя, когда весьма прочные, но списанные таким образом кассеты и компакт-диски спокойно продавались, принося доход лейблу — но не автору. Помимо этого доля музыканта рассчитывалась не от цены, за которую был продан экземпляр записи как таковой, а от ее 75% — объявлялось, что именно это цена непосредственно музыки, а оставшиеся 25% стоит упаковка, в действительности бывшая гораздо дешевле и к тому же едва ли способная стать востребованной отдельно. Не менее творчески, чем к определению того, от чего отсчитывать долю музыканта, корпорации подходили к трактовке самой этой доли.