И ныне широко используется разработанная еще в 30-х гг. «методология» буржуазной «интерпретации» или, точнее, фальсификации, атеистического наследия революционных демократов, рассказала Соломина, которую заинтересовал бижутерия интернет магазин. Сущность ее сводится к тому, чтобы рассматривать их атеистические произведения с позиций признания религиозного мировоззрения авторов и, следовательно, не принимать во внимание, как якобы «случайные». Руководствуясь этой «методологией», С. Смаль — СтоцкнЙ приходил к выводу, что Шевченко никогда не выступал против религии, а лишь против «искривления науки Христовой», т. е. оказывался, в его «интерпретации», религиозным фанатиком, ортодоксальным христианином. С таких же позиций исходил Чижевский, «доказывавший», что Шевченко критиковал не ту религию, «о которой всюду идет речь», а «сложный комплекс индивидуальны* переживаний» и выступал не против религии, а против этого «комплекса переживаний». Использовал он и другие софистические приемы, утверждая, что поэт боролся против какой-то «внешней формы религии», но за «святое содержание религии», против «официальной религии», но за какую-то «народную религиозность», против «злоупотребления религией» — за «правдивую религию» и т. д. и т. п. Еще дальше в развитии фальсификаторских приемов продвинулся в 50-х гг. Билецкий. Поскольку Шевченко отрицал существование бога, то Билецкий заявил, будто поэт признавал двух богов — «украинского» и «московского» — и «находил своего правдивого национального бога», а против «московского» — боролся. Билецкий «забыл», что в том же издании в другой статье он убеждал читателей в вере Шевченко в «единого бога»,— «царя неба и земли», который «руководит всем миром». Так запутался фальсификатор в своих собственных измышлениях. Вымысел о «двух богах» широко используется и в наше время в борьбе против атеизма Шевченко. Клерикалы из так называемой «украинской православной церкви» в Канаде утверждают, что поэт боролся против бога католиков, но отстаивал православного бога. С помощью такого приема атеизм сводится к узким рамкам богоборчества, превращается в борьбу против «плохого бога», или «чужого», за лучшего, доброго, справедливого, гуманного, или «своего».

Действительно, в этих строках Шевченко называет царя «богом», также как и в некоторых других, но фальсификатор умалчивает о тех произведениях, в которых поэт пишет о «небесном царе» как союзнике «земных богов» , отрицает существование небесного бога. Если бог справедлив и всемогущ, а на земле столько горя, страданий, несправедливости, то это происходит потому, считает Шевченко, что бога нет. Хотя Барка не упоминает об этих высказываниях, но знает о них и потому пишет, что «Кобзарь» содержит «раскаленные камни», «жгучие строки укоров и обвинений», брошенные в адрес всевышнего. Одновременно фальсификатор стремится всячески обесценить эти произведения как «совсем короткие», написанные в состоянии «неистового гнева», «возмущения», «отчаяния», «внезапных волнений душевных», и заявляет, что их не следует считать «выражением сущности мировоззрения» поэта, а значит, и не нужно принимать во внимание. Прикидываясь наивным несмышленышем, он отрицает атеистический характер поэмы «Юродивый», заявляя, что поэт имеет в виду око, которое «спит в киоте», а не бога.
На протяжении многих десятков лет наиболее распространенным способом буржуазных авторов отделаться от атеизма Шевченко является попытка объяснить его произведения «взрывами чувств», «несдержанностью языка», «горячностью», «отчаянием». В 1960 г. к этим «объяснениям» прибегает Меннинг, твердя о «крайних», «чрезмерных» «взрывах чувств» поэта и «несдержанности языка», и Барка, который вообще занимается тем, что подкрашивает старый националистический хлам, пытаясь придать ему современную антисоветскую направленность. Этими домыслами полно предисловие к сборнику поэтических произведений Шевченко на английском языке, выпущенному в Торонто в 1962 г. Подобная фальшь не только противоречит творчеству поэта, но унижает и оскорбляет его память. В частности, в упомянутом предисловии сказано, что Шевченко «никогда не выражал своей враждебности по отношению к религии», но к концу жизни стал «раздражительным», «сварливым» и даже «бывал бестактным, безрассудным спорщиком, неблагоразумным». Такими эпитетами наделяют Великого Кобзаря его заокеанские «поклонники», защищая интересы религии и церкви.