Итак, опала костюма оказалась недолгой. Доказывая, что классический костюм по-прежнему является ключевой вещью в гардеробе мужчины, Энн Холландер превозносила его неувядающую актуальность и способность придавать мужской фигуре одновременно солидный и утонченный вид: «…он наводит на мысли о дипломатичности, способности идти на компромисс, хорошем воспитании и умении следить за своей фигурой». Кроме того, она обратила внимание на тот аспект, который упоминается реже всего: костюм — это проекция наших представлений о мужественности и мужском эротизме (Hollander 1994: 114). Брючный костюм, который современные женщины носят наравне с мужчинами, — это один из примеров андрогинности, тяга к которой усилилась в 1990-е годы, однако стиль кэжуал был не менее андрогинным. В один из летних дней в конце 1990-х, стоя в ожидании автобуса на Оксфорд-стрит, я смотрела на проходящие толпы людей и думала: «Вот и наступил XXI век». А вот hansgrohe смесители. Только что я побывала на выставке в Лондонском колледже моды, где были представлены вещи 1950-1960-х годов из гардероба супруги лондонского банкира миссис Корнер. Как же непохожи были ее строгие, сложные, сшитые на заказ наряды на то, что окружало меня сейчас, особенно если учесть, что мимо проносились молодые люди и девушки, словно сошедшие со страниц романа «Нейромант» (Neuromancer, 1984) (Gibson 1989). И хотя толпа была многонациональной, одежда выглядела вполне однообразно: бесконечные джинсы и походные брюки, хлопковые футболки, небрежные флисовые куртки и хлопковые ветровки на молнии. Тем больше поражали декоративные эффекты «на периферии» — волосы безумных розовых и лиловых оттенков, гротескные кроссовки, кричащий макияж, татуировки; футболки на многих женщинах имели глубокий вырез, подчеркивая их сексуальность самым традиционным способом; некоторые девушки щеголяли сережками, поблескивавшими в районе пупка.