И вновь Анита Брукнер ошибочно оценивает такую форму одежды как выражение свободомыслия: Мне хватило пяти минут, чтобы, присмотревшись к своему непосредственному окружению, понять, что здесь преобладают синие джинсы, комбинезоны, пуловеры, теннисные туфли, ботинки, большие платки, странного вида жилеты, длинные юбки, клетчатые блузы… Понятно, что академическое собрание не особо задумывается о собственной элегантности, но… во всем этом читается некий смысл… Во-первых, стираются все грани старшинства, уступая место желанию выглядеть как можно моложе, беззаботнее и естественнее. Во-вторых, все эти наряды, состоящие из случайного набора вещей, хотя и предназначались для работы… были надеты на вечеринку… От правил не осталось и следа… кажется, никто ни в малейшей степени не задумывается над тем, зачем вообще нужна одежда: здесь нет никакой маскировки, никакого самовыражения и уж точно никакого стыда» (London Review of Books, 15 апреля — 5 мая 1982 года). Однако в описанной здесь среде подобная форма одежды была практически обязательной, подчиняясь своду неписаных правил, одно из которых отражало популярные в 1960-е годы псевдодемократические «либеральные» взгляды на образование и сводилось к тому, что можно и должно отказаться от иерархических различий между учителем и учеником. В действительности со времен студенческих волнений в этом отношении мало что изменилось — и статус, и права, и властные полномочия различались все так же; нетрудно понять, что сегодня неформальный костюм преподавателя — это скорее жест доброй воли, намекающий на его лояльность по отношению к неким альтернативным идеалам. А вот gps маяк. Ближе всех к истине оказалась Анджела Картер, предположив, что «джинсы утратили свой беззаконный шик, с тех пор как поколение-68 впустило их в учительскую, чему способствовал естественный прогресс. Теперь они… символ сварливого среднего возраста» (New Society, 13 января 1983 года).