Но вынесенный им «приговор» адресован скорее той амбивалентности, которая свойственна любой попытке использовать собственный стиль, чтобы бросить вызов обществу: Я пробирался через толпу в час пик на Центральном вокзале, и многие белые люди останавливались как вкопанные, чтобы на меня поглазеть. Покрой и все эти складки на костюме смотрелись особенно хорошо на тех, кто был высок ростом, а во мне было больше шести футов. Мои прямые волосы (англ, conks) были огненно-рыжими. Я выглядел настоящим клоуном, но мое невежество позволяло мне думать, что я „крутой“. Мои „сногсшибательные» оранжевые туфли были ни больше ни меньше как от Florsheim — по тем временам иметь в гетто такие туфли было все равно что иметь в гараже Кадиллак. Огненно-рыжий» цвет шевелюры был следствием домашних усилий, направленных на выпрямление вьющихся волос, для чего использовался щелок, чуть ли не насквозь прожигавший скальп: Когда Шорти разрешил мне встать и посмотреть в зеркало, мои волосы свисали чахлыми мокрыми веревочками. Моя башка все еще горела огнем. Боль затмевала то, что я пытался увидеть в зеркале. Наконец, я рассмотрел несколько прямых прядей, но когда такое с тобой в первый раз — чтобы твоя собственная голова так преобразилась, после того как ты всю жизнь прожил в завитках — это словно получить обухом по голове… у меня на макушке была целая копна гладких, блестящих и сияющих рыжих волос — по-настоящему рыжих — и таких же прямых, как у белых… Это был мой первый, по-настоящему большой шаг в сторону само- деградации» (Malcolm X 1965:164,137-138). Через некоторое время Малькольм Икс угодил в тюрьму. Там он вступил в ряды «черных мусульман» (Black Muslims), а затем, уже после освобождения, стал политическим деятелем и продолжал заниматься политикой вплоть до 1965 года, когда он был убит.