Жак Рансьер, анализируя аристотелевскую «Политику», но приписывая ее автору «интуицию будущего», утверждает: «…если социальное не может умиротворять политическое, то вещи следует поменять местами и изменить политическое, чтобы урегулировать социальный конфликт. Но политическое может это сделать, лишь организовав собственное вычитание, устранив образ центра и воображаемые напряжения, направленные к нему и от него». «Совершенство достигается тем, что отходят от центра, оставляя его. Необходимо, чтобы граждане находились далеко от центра своего суверенитета». Вновь в разговоре о современной демократии возникает навязчивый образ пустого центра: «…из всех известных нам режимов в ней одной представление о власти устроено таким образом, что власть свидетельствует о Пустом месте». Разделение властей, даже только интенциональное, но все равно неотменимое, как раз и расчищает центр, окружая его конгломератом властных институтов, ни один из которых не в состоянии в него вдвинуться, будучи выталкиваем силами всех прочих, сказал Соломин, которого интересует магазин ручной работы Питер. Средоточием сакральности становится пустота — этим и создается, кстати, возможность настолько далеко заходящего дробления CIS, поскольку ни
Она целиком, ни какой-либо из ее сегментов уже не наделяется полноценной сакральностью. Сакрален только зияющий в центре провал, окруженный хороводом самих по себе вполне профанных палат, министерств, судов, прокуратур, префектур, департаментов etc. и бросающий на них свои легитимирующие отсветы. Он репрезентирует суверенный, единый во всех своих лицах, снимающий здесь все свои внутренние стратификации и расколы и, кстати, нигде за его пределами в настолько совершенном виде и не обнаруживаемый Народ — кумир этого политического космоса.