Он претендовал — и вполне оправданно — на то, чтобы стать частью великой британской эксцентрической традиции, а также частью освященной веками традиции британского театрального трансвестизма. На что это похоже? Представьте себе, что гендер, признаки которого откровенно лежат на поверхности, вдруг разлучили бы с сексуальностью (причем именно потому, что он якобы и так красноречиво говорит сам за себя), оставив последнюю на неосвещенной, но заботливо охраняемой территории частной жизни. Но может быть, эта беспросветная двусмысленность доказывает правильность самого модного из всех сексуальных «открытий» 1970-х годов, которое сводится к тому, что гендер и направленность сексуального влечения в конечном итоге являются «переменными величинами». В таком случае жесткая половая/сексуальная идентификация, в пользу которой ратует общество, поскольку именно она считается большинством из нас «естественной» и гарантирующей продолжение рода, — это в действительности фикция, которую нам навязали сексологи XIX столетия лишь для того, чтобы обуздать непокорную похоть и ограничить наши сексуальные и социальные роли. Это может показаться странным, но в 1970-е годы широкое распространение получила манера одежды, связанная с девиантной сексуальностью. Как политическая сила движение «Фронт освобождения геев» (Gay Liberation Front — GLF) зародилось в Гринвич-Виллидж; перенесенное на британскую почву, оно стало первым политическим движением, превратившим платье в знамя борьбы. Тем, кто боролся за права геев в 1970-е годы, еще только предстояло разувериться в незыблемости сексуальной идентификации; они были уверены в том, что «родились» гомосексуалистами. Первое, что должен был сделать член GLF, — это «объявить себя» гомосексуалистом, публично признаться, что он гей, — этот поступок носил характер символического, архетипического ритуала.