Именно в силу того, что в моде есть некий элемент игры (хотя в целом ее никак нельзя назвать всего лишь игрой), в нее можно «играть» ради чистого удовольствия. Такая точка зрения на моду диаметрально противоположна точке зрения радикалов, мечтающих извести консюмеризм на корню. Многие из них ратуют за «использование истинных ценностей». Они призывают нас бороться за то, чтобы вновь оказаться в мире, где уважают труд ремесленника, с радостью пользуются его плодами и бережно относятся к сделанным вручную предметам. Красота мебели, керамической посуды, домотканого полотна и, конечно же, одежды определяется их простотой и функциональностью. Такие критики современной культуры противопоставляют здоровое «использование» вещей сегодняшнему ущербному «потреблению». Ненасытное потребительство чревато фатальными последствиями. Вот тут можно заказать цветную кухню. Теодор Адорно и другие критически настроенные культурологи «франкфуртской школы» составили глубоко пессимистичный прогноз относительно современной культуры потребления, поскольку видят в самом ее многообразии, гедонизме и изобретательности скрытую форму обезличивания (о чем я уже говорила в предыдущих главах). Как следствие, из этого родились политический термин «репрессивная толерантность» и идея, согласно которой каждый аспект потребительской культуры нацелен на то, чтобы обольстить и одурачить массы: культура потребления стала восприниматься как форма «ложного сознания». Критики обратились за помощью к психоанализу — то есть к теории бессознательного, чтобы попытаться объяснить, каким образом это ложное сознание овладевает человеком. Потребительство превращается в навязчивую форму поведения, почти не поддающуюся контролю со стороны сознания. Согласно этим пуританским взглядам, мы зажаты в тисках рыночных императивов и прихотей подсознания, которое порождает желания, изначально изуродованные и обесцененные той культурой, в которой мы варимся.