Конечно, и в Советском Союзе могли быть инновации, утверждал Кирцнер. Но он предостерегал, что не следует поддаваться уловке «возвеличивания инноваций самих по себе», потому что без рыночного управления прибылями и ценами невозможно судить о том, являются ли инновации «социально ценными». В плановой экономике агенты действуют не под воздействием рыночных стимулов, а согласно директивам и побуждениям со стороны высших уровней иерархии. На деле высшие чины всячески осложняют предпринимательские решения, для принятия которых важно видение открывающихся возможностей. Но чем же они руководствуются в своих суждениях о том, кого поощрить? Это — указания еще более высоких уровней бюрократической системы. Помимо существенного сокращения числа предпринимательских решений, делается невозможным исправление ошибок под воздействием самого рыночного процесса, и социалистическая система попадает в ловушку. На принципиальном уровне не существует никаких препятствий, чтобы государственный плановик осуществлял инновации. Основная проблема состоит в том, чтобы убедиться, что такие инновации социально полезны, а если они таковыми не являются, то отыскать пути для изменения ситуации. Другая проблема, которую затрагивает Кирцнер, связана с отсутствием стремления к прибыльности в государственном секторе, что ухудшает процесс открытия новых возможностей в данном секторе и ведёт к отставанию в его производительности.

Сходную линию рассуждений можно найти у Кирцнера, где исследование построено на концепции различения «внутренних» и «внешних» ограничений для рынка. Внутренние ограничения — это провалы рынка, т. е. ситуации, при которых рынок не действует оптимальным образом. Данный факт устанавливает внутренний предел возможностей рынка. Внешние ограничения определяются институтами — а именно, правами частной собственности, свободой и защищённостью контрактов — через посредство судебной системы. Кирцнер сомневается в понятии внутренних ограничений, в особенности же в том, что оно может быть использовано для оправдания необходимости участия государства. Причина — в том, что такой подход заставляет соотносить экономику с неким абстрактным социальным оптимумом, или равновесием. Но, как мы видели, Кирцнер отвергает идею планирующего государства как более эффективного актора, чем рынок. Впрочем, вмешательство государства может быть обосновано внешними ограничениями, хотя Кирцнер осторожно обращает внимание на то, что многие из указанных институтов имеют этические основания, а потому чаще изменяются в ходе эволюционных процессов, нежели в результате внезапного вмешательства.
После работ Баумола вполне уместно спросить, могут ли неадекватные институты направить предпринимательский потенциал в непродуктивное русло развития. Насколько нам известно, Кирцнер нигде не затрагивает данный вопрос, но, исходя из его определения предпринимательства, любые формы поиска экономической ренты, которые не содержат элемента открытия, исключаются. Более того, тесная связь, в которой находятся предприниматель, свобода входа и процесс конкуренции, показывает, что возможность возникновения непроизводительного или деструктивного предпринимательства является не самой важной областью исследований для Кирцнера. Он делает акцент на том, что предпринимательство является ресурсом, который в контексте соответствующих обстоятельств — в частности, свободы входа — может использоваться с нулевыми издержками. Данный вывод следует из кирцнеровского взгляда на предпринимательство как на нечто, не являющееся ресурсом; раз так, то не существует и издержек, связанных с «использованием» предпринимательства. Оно динамично, а значит, не может быть включено как компонента в факторы «капитал» или «труд» в уравнениях роста.